Форум - для православного общения. Изучение и обсуждение пророчеств о наших временах. Гвардия Святой Руси События в церкви и Святой Руси, друзья и враги

Форум друзей, противников экуменизма и апостасии

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Работы Ольги Николаевны Четвериковой

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Тема открыта.

0

2

Ольга Четверикова. Ещё раз о духовных отцах иезуита Франциска
http://s1.uploads.ru/t/N2u5G.jpg

Ольга Четверикова  17.08.2016 Церковная аналитика

           В последнее время появляется всё больше информации о тех или иных вызывающих поступках иезуита Франциска. Понтифик уже превратился в звезду мировых СМИ, которые отслеживают уже не только каждый его шаг, но буквально  и каждый его чих.  Из него действительно делают  «мирового духовного лидера», любое слово которого разносят по всему миру, передают из уст в уста.  Но что же в итоге стоит за этим?

     За этим стоит абсолютная пустота, такая же пустота, которая характеризует весь духовный мир понтифика. И суть его «деятельности» — в  максимальном занижении духовного уровня человечества, в тотальном размывании границ между добром и злом, между нравственным и безнравственным,  между дозволенным и недозволенным.  Каждый раз, совершая что-то мерзкое (как, например, поцелуи с содомитами),  он всё больше  раскрывает «окно Овертона»,  нанося удар по христианским ценностям и утверждая свои нормы вседозволенности.

         Но иезуит Франциск не привносит ничего нового, он продолжает разлагать, произнося лукавые слова, как это делали его соратники по ордену вот уже почти полсотни лет.  Их психотехники  сегодня востребованы  как  никогда, и особенно в сфере, касающейся нравственности. Речь идёт об «иезуитской морали», ставшей главным «достоянием» иезуитов.

         Напомним, что орден иезуитов («Общество Иисуса») был создан в разгар  Реформации и сыграл определяющую роль в восстановлении подорванного авторитета папства, превратившись в ведущий католический фактор эпохи.  Создав новый тип орденской организации и адаптировав теоретический и практически-методологический опыт Реформации к условиям  деятельности католической церкви, он добился того, что побеждал протестантов их же оружием – с помощью завоевания человеческой души и воли. Несмотря на свою первоначальную малочисленность  (в год  смерти Лойолы орден насчитывал около 1000 человек), он сумел восстановить  позиции католицизма на значительной части территории Европы.

         Основатель ордена Игнатий Лойола (1491-1556), выходец из аристократической семьи баскского происхождения, изначально  мыслил его как общество монахов-воинов (по образцу тамплиеров). (Карт. 4)  Главным отличием его устава  от других  заключалось в том, что кроме обычных трёх монашеских обетов (нищенство, целомудрие и послушание)  они давали четвёртый – безусловное послушание и верное служение папе, что было ярким контрастом на фоне господствующего тогда направления  сопротивления папскому абсолютизму.  Увидев в них превосходное орудие для борьбы с Реформацией, Павел III утвердил в 1540 г. их устав и взял орден под особое  покровительство, выведя его из-под юрисдикции епископов и подчинив непоредственно своему управлению

       Сущность и задачи Общества, методы подготовки иезуитов были изложены Лойолой в  Уставе, в его книге «Духовные упражнения» и в «Конституции ордена», написанной в 1555 г.  Лойола  открыл новый способ посвящать себя Богу: освободив своих членов от длительных совместных молитв и монастырских обычаев, он оставил лишь одно – безоговорочное послушание. Быть «воином Христовым» означало быть по-военному дисциплинированным и рабски послушным.

        Организация ордена, по признанию Лойолы, также была  позаимствованная у тамплиеров,   отличалась военной структурой, строилась по иерархическому принципу, включала несколько ступеней или классов, и была строго  централизованной.  Первый класс составляли новиции (послушники), которые в течение двух лет проходили испытательный искус (новицитат), готовясь к пострижению. Подготовка заключалась в развитии у них абсолютного повиновения и преданности ордену: каждый должен был порвать все связи с миром, отречься от личной воли, убеждений и отдать себя всецело в распоряжение ордена.  Новиции, выдержавшие испытания переходили во второй класс  схоластов (учеников), которые в  течение двух лет  служили в качестве помощников в коллегиях и миссиях ордена.  Затем они становились духовными коадьютерами, которые давали три обета (в ордене были и светские коадьютеры, которые не посвящались в духовный сан и отвечали за содержание коллегий, миссий и обители). Наконец, высшую ступень иерархии общества составляли профессы, которые давали четвёртый обет безусловного подчинения папе и выполнявшие особые миссии, важнейшие дела и поручения понтифика.   Даже во время расцвета общества их не бывало более пятидесяти человек.  Во главе ордена стоял  пожизненно генерал, при котором состояли четыре ассистента и один наблюдатель  (адмонитор), образовывавшими «совет ордена»  с функциями совещательной и контролирующей инстанции. Но хотя и генерала, и совет избирало общее собрание, которому формально принадлежала высшая власть, в реальности глава ордена ни от кого, кроме папы,  не зависел и пользовался неограниченной законодательной и административной властью. По правилам ордена, каждый иезуит должен был видеть в нем самого Христа, передавая ему  в руки свою совесть и волю.

       Порядок в ордене и безусловная подчиненность низших высшим    поддерживались благодаря системе наблюдения и шпионажа одних членов над другими. Орден имел также многочисленных тайных приверженцев, — «светских иезуитов», действовавших в условиях строгой конспирации и не знавших друг друга. Они играли роль осведомителей, проверяли сообщения друг друга и являлись «щупальцами» ордена там, куда ему невозможно было проникнуть[1].

      Ордену была присуща отточенная система управления, позволявшая руководству контролировать каждую личность, определяя ей свою сферу деятельности. Помимо ежемесячной исповеди, каждый иезуит был обязан ежегодно совершать отчёт совести, то есть  открывать душу своему прямому начальнику или ректору и рассказывать всё, что может выяснить его характер и прошлое.  Если кто-нибудь отказывался это делать, его принуждали к этому лишением еды. Так как такого рода признания не составляли тайну исповеди, ими  пользовались для целей ордена.  Благодаря отчётам совести генерал знал всех членов общества и во всякое время мог выбрать человека, наиболее пригодного для того или другого поста. Подчёркивая  значение доведённой до совершенства орденской системы управления, один из ассистентов его Миранда писал: «До моего прибытия в Рим, где предо мной раскрылись все тайны, я не имел настоящего понятия о значении нашего Общества. Его внутреннее управление представляет собою специальную науку, которую не знают даже сами провинциалы. Надо занимать мою теперешнюю должность, чтобы проникнуть во все эти тайны»[2].       

       картинка иезуиты 4 Концентрируясь вокруг личности, основываясь на строжайшем подчинении и взаимном наблюдении, орден являл собой строго замкнутую единую корпорацию. Она формировала внутренне дисциплинированную, абсолютно преданную делу личность. Успех  ордена обеспечивался во многом тем, что  как и  протестанты, они объединяли церковную жизнь с мирской,  посылая своих  членов заниматься сугубо практической деятельностью,  посвящая себя существенным, действительным, обещавшим влияние работам (у них не было, например, монастырей, которые были заменены  резиденциями или иезуитскими домами).

       Главными обязанностями иезуитов, на выполнение которых концентрировались все усилия, стали проповедь, обучение и исповедь, и прославились они соответственно как миссионеры,  учителя и духовники.

      Миссионерство иезуитов отличалось удивительной приспособляемостью к условиям  их деятельности. Там, где они появлялись, устраивались больницы, школы, приюты, что сразу обеспечивало им расположение низших классов. Причём обучение и проповедь они вели исключительно на местных языках, полностью погружаясь в соответствующую среду и учитывая особенности местной культуры. Не носили они и монашеской одежды, а одевались так же, как местные священники или в светское платье. Этот метод культурной адаптации  являл собой подлинную революцию в практике проповедующих орденов, превратившую  иезуитов в  лучших миссионеров не только в Европе, но и в европейских колониях в Африке, Марокко, Египте, Эфиопии, Малой Азии, Индии, Индонезии, на Ближнем Востоке, в Японии и Китае, где они попали ко двору императора.

     картинка иезуиты 3 Другое важнейшее направление деятельности иезуитов — организация обучения подрастающего поколения в строго католическом духе, причём особое внимание уделялось  воспитанию элиты – детей господствующих классов.  До сих пор обучение находилось фактически в руках литераторов, которые в течение долгого времени предавались светскому направлению. Впервые  школьное обучение в центр своей деятельности поставили реформаторы, именно у них переняли этот опыт иезуиты, сформировав из себя сословие учителей, приобретшее неизмеримое влияние благодаря тому, что  обучению был сообщен глубоко духовный оттенок. Иезуитские воспитательные заведения – новициаты (низшие школы) и  коллегии характеризовались тем, что в них могли учиться все сословия – от дворян до крестьян. Образование было не только народным, но и бесплатным: коллегии или семинарии основывались  городами или князьями, и частные люди ничего не платили за обучение, так что оно было  доступно как богатым, так и бедным.  Первая коллегия была основана Лойолой в 1551 г. в Риме,  а в ХVIII в. в руках иезуитов находилось подавляющее большинство средних и высших заведений Западной Европы[3].

       Однако главные успехи ордена были связаны с их  деятельностью  в качестве духовников-исповедников влиятельных представителей  светских властей.  Без этого немногочисленное и маленькое общество никогда бы не смогло осуществлять такого влияния. Руководствуясь протестантским принципом «чья власть, того и вера», они поставили перед собой задачу завоевать  полное доверие высших классов, проникнуть в  королевские и княжеские  дворы и занять там место советников, проводя и отстаивая с помощью дипломатии и интриг интересы папства. Именно так иезуиты действовали в германских княжествах,  опираясь прежде всего на католическую Баварию, во Франции, где они были духовниками у Генриха IV и Людовика ХIII,  в Швейцарии. Иезуит был духовником  и английского короля Карла II. Особым доверием пользовались иезуиты у португальского короля, который ни одну должность в государстве и церкви не замещал без предварительного совещания с ними.

        Исповедь была сильнейшим средством воздействия, поэтому завладеть местом духовника было главным в иезуитской стратегии, предполагавшей вытеснение  других священников и монахов.  В целях максимального расположения к себе,  иезуиты применяли главное новшество  — введение так называемой щадящей исповеди, которая стала ответом на протестантскую отмену таинства покаяния, вообще освободившую последователей Лютера и Кальвина от необходимости исповедоваться.   Для    установления контроля за совестью кающегося они проявляли крайнюю снисходительность к грехам, приобретя славу покладистых духовников.  Иезуитский богослов Суарес  в связи с этим поучал: «Если духовник наложил тяжелую эпитемью и, несмотря на просьбы кающегося,  не захочет изменить её, последний вправе уйти без отпущения и приискать себе более снисходительного духовника».  Другой иезуитский моралист Луго писал: «Эпитемьи трудные, возбуждая  досаду в кающихся, заставили бы их возненавидеть исповедь или обратиться к неспособным духовникам, не смыслящим духовного врачевания»[4]. Такой подход обеспечивал популярность и привлекательность иезуитских исповедников, так что в труде, изданном орденом к своему столетию, они подвели следующий итог: «Кающиеся почти вламываются к нам в двери…Благодаря нашей благочестивой религиозной находчивости…ныне нечестивые дела гораздо скорее очищаются и искупаются, чем творятся; едва успеет человек запятнать себя грехом, как уж мы его омоем и очистим»[5].

       Конечно, эта снисходительность была бы слишком уязвимой для критики, если бы она не имела нравственного и богословского оправдания. Именно  для этого иезуитами были составлены   своеобразные нравственные правила, известные как мораль иезуитов.

       Применив диалектический приём схоластов —   казуистику, в соответствии с которой любой вопрос разбивался на различные детали и случаи, которые и рассматривались вместо решения вопроса в принципе,   они создали положение, применяясь к которому всякий порок  можно было не рассматривать как преступление, то есть  признать нравственно-невменяемым. Это была так называемая «теория  оправдания», в соответствии с которой  всякое действие может быть совершено и не будет противно нравственным законам, если в оправдание его можно представить   мнение какого-либо авторитетного богослова. Для этого иезуиты занимались систематизацией различных мнений, однако при их сопоставлении, даже самых авторитетных из них,  обнаруживались невероятные разногласия. Чтобы решить эту проблему иезуиты предложили тщательно разработанную теорию   правдоподобия  или пробабилизма  .

       картинка иезуит 5Эта теория  сводится к тому, что из двух представляющихся взглядов ни одно не может считаться несомненно достоверным, а является лишь правдоподобным, и при разногласии авторитетов о дозволенности или недозволенности какого-либо поступка можно избирать любое их мнение и руководствоваться только им. Более того, в одних случаях  допустимо основываться на одном из противоречивых мнений, в других же – на любом ином, даже если оно во всём противоречит первому. В зависимости от разных соображений, приспосабливаясь к обстоятельствам, священник может спокойно простить самый тяжёлый проступок одному прихожанину и наложить свирепое церковное наказание на другого, поступившего точно так же. Так, один и иезуитских тезисов глаил:  «Когда обе стороны приводят в свою пользу основания, одинаково правдоподобные, судья может взять деньги от одного из тяжущихся, чтобы произнести  приговор в его пользу»[6].

         В конечном своём результате пробабилизм упразднял всякий внутренний  голос совести, заменяя его суждениями признанных авторитетов, в качестве которых выступали иезуитские богословы.  Последние же не только не руководствовались  нравственными принципами христианства, но сами творили свои нормы,  исходя из принятых среди них правил и обычаев. Свою систему нравственного богословия иезуиты называли  приспособительной теологией,  то есть приноровленной к воззрениям и нравам людей известного времени и места.  Так казуистика, вылившаяся в итоге к изворотливость аргументов,  стала регулировать  кофликты  между различными нравственными  обязательствами человека.

      картинка иезуиты 6 Пробабилизм сделался господствующим учением  и специфической принадлежностью ордена.   Хотя родоначальником его считается доминиканец Бартоломе де Медина, активно защищать его стал иезуит   Габриэль Васкес, а  главныи теоретиками,    доведшими его до худших выводов, можно назвать Томаса Санчеза,  Антонио Эскобара Мендеса[7],  Германа Бузенбаума. Ю.Ф.Самарин  в своей книге «Иезуиты и их отношение к России» приводит следующие образцы иезуитских наставлений для духовников. Так, Бузенбаума,   бывший сравнительно умеренным в своих взглядах,   по желания отклониться от подачи милостыни,  писал: «Нищим, хотя бы их нагота и болезненное состояние являли признаки крайней нужды, редко кто силою заповеди бывает обязан помогать даже от избытка своего: во-первых, потому что они часто преувеличивают свою крайность, а во-вторых, потому что можно предполагать, что им помогут другие».  Ростовщика, желавшего избавиться от наказания за грех  лихоимства, он оправдывал, утверждая, что греха нет, если считать проценты выражением  сердечной благодарности должника или следствием дружбы, приобретаемой ростовщиком за любезное предоставление ссуды.  Если дворянский сын ждёт смерти отца, который оставит ему наследство, это тоже не считалось грехом: «Позволительно сыну отвлечённым помыслом желать отцу своему смерти, — конечно не как зла для отца, но как добра для себя ради ожидаемого значительного наследства» .

        Другой моралист Альфонс Лигуори, автор восьмитомного «Нравственного  богословия», не являвшийся иезуитом, но в канонизации которого  орден усматривал  полное торжество своего учения о морали (его взгляды, сочинения и рассуждения признаны  ими непогрешимыми), утверждал следующее. Если великосветский человек соблазняет девушку из небогатой семьи, он не совершает грех и не обязан на ней жениться, если обещание было дано лишь притворно: «Многие отвечают очень правдоподобно: нет, ибо большая разница в положении и богатстве есть достаточное основание для сомнения в действительности обещания; и если девушка, несмотря на  это, не усомнилась в обещании жениться, она и виновата». Нарушает ли человек, согрешивший с замужней женщиной, заповедь, запрещающую прелюбодеяние? Лигуори отвечает: «Кто наслаждается преступной связью с замужней женщиной, но не как с замужней, а просто как с красавицей, абстрагируясь от обстоятельства замужества, тот грешит не прелюбодеянием, а простым блудом» (а его искупить совсем легко). А иезуит Милле пишет: «Кто насилием или соблазном повредил девушке, по совести, не обязан возмещать ей ущерб, если последний остался тайным».

        Излюбленным приёмом иезуитов было аналитическое разложение цельных понятий или недозволенных поступков на множество мельчайших действий, каждое из которых само по себе  невинно, чтобы доказать их безгрешность. Так, дуэль всегда запрещалась церковью, и дуэлянты ставили своих духовников в  затруднительное положение.  В связи с этим    один из иезуитских моралистов  нашёл следующее  оправдание  исповедующемуся: «Человек выходит рано утром из дому при шпаге. Что же, разве это грех? Он направляет шаги к определенному месту – тоже не грех! Прохаживается взад и вперёд, гуляет – всё это совершенно невинно. Вдруг на него нападает противник; естественно, по праву самозащиты он выхватывает шпагу и обороняется; что бы затем ни случилось, неужели осудить его?».

        Там, где теория пробабилизма оказывалась неприменимой, выдвигалась другая: доказывалось, что допустимо совершение всякого безнравственного поступка, если таковой не составляет главной цели. Известными тезисами иезуитов   «Так как цель дозволена, то и средства дозволяются» (Бузенбаум)[8] и «Цель оправдывает средства» (Эскобар Мендес)[9]. Это положении стали одними из главных   руководящих принципов иезуитов.

      картинка иеуиты 7 Для оправдания грехов и исключения даже необходимости покаяния  иезуиты прибегали к так называемой «мысленной оговорке» (reservation mentalis) или «очистительной оговорке».  Например, нельзя желать греховного и нельзя говорить «с каким бы удовольствием я убил бы этого человека», но если к этим словам прибавить хотя бы мысленно «если бы Бог это позволил» или «если бы это не было грешно», то греха в этом нет.  В другом случае на вопрос, предложенный убийце, он ли убил такого-то? – совершивший убийство может смело отвечать: нет, подразумевая про себя, что он не посягал на жизнь убитого им человека «до его рождения».  Или если человек при самозащите убил другого, он может тоже смело   произнести «Я не убил N.N.», думая про себя: «Не убил, напав на него». Если муж спросит прелюбодейку, не нарушила ли она брака, она смело может сказать: «Не нарушила», потому что брак продолжает ещё существовать. А если муж всё ещё продолжает питать подозрения, она может успокоить его, заявив: «Я не совершила прелюбодеяния», думая при этом: «Прелюбодеяния, в котором я должна была бы тебе сознаться»[10].

        С точки зрения иезуитов, можно сдать дом женщинам лёгкого поведения, если при заключении арендного договора не будет прямо указано, что дом сдаётся  для устройства в нём притона. Так же не рассматривается как большой грех  помощь, которую оказывает слуга своему господину, чтобы  обесчестить девушку, если за отказ ему грозит  дурное обращение и т.д.

       картинка иехуиты 8 Если  человек обещает что-то в двусмысленных выражениях, то впоследствии он может без греха настаивать, что обещано было то, а не это. Иезуиты не считают обязательной клятву, выраженную в словах: «Клянусь, чем только могу», поскольку церковь запрещает клясться чем бы то ни было. От показаний, данных под присягой, можно отречься, если слова присяги произносились механически, без внутреннего убеждения. На основании этого дозволялось давать ложные клятвы и обещания, если при этом держится в уме ограничение или отрицание этой клятвы.

          Исследователь Г.Бёмер пишет о теории пробабилизма следующее: «Иезуиты не были изобретателями этого учения, но они развили его вплоть до его последних логических следствий и твёрдо держались за него, в то время как богословы других монашеских орденов обнаружили достаточно ума, чтобы отказаться от него… они оттачивали пробабилизм, несмотря на то, что один из их генералов, Тирс Гонзалес, всеми силами старался  заставить их отказаься  от него. Потому пробабилизм сделался в собственном смысле слова официальной доктриной ордена».

          картинка иезуиты 11 Г.Бёме выделяет ещё один важный момент в учении иезуитов: «…Если в неповиновении священнику  они видят смертный грех, а благородному развратнику  разрешают покидать на произвол судьбы жертву своей похоти; если, согласно их учению, неплатёж церковной десятины является смертным грехом, но вместе с тем  дозволяется принести ложную клятву, удачно употребив  двусмысленное выражение, то всё это напоминает не Евангелие, а Талмуд.  Действительно, между иезуитами и раввинами-талмудистами существует большое  родство, и не только в отдельных учениях и высокой оценке авторитета учёных боголовов, что приводит на практике к замене взвешивания голосов простым их  подсчётом, но и во всей манере понимания нравственного закона  и трактования отдельных нравственных проблем.  Для тех и других нравственный закон является  не прирождённой нашему  духу нормой, а суммой внешних заповедей, которые  не могут  быть даже строго отделены ни в теории, ни на практике от ритуальных и правовых предписаний. Учитель морали, по мнению и тех, и других, выполняет свою задачу, показывая, как может человек внешним образом исполнять эти  заповеди.

          Ни тех, ни других нисколько не заботит действительно ли проникся человек этими заповедями, верен ли он не только их букве, но и духу. Следовательно, и те, и другие смотрят на нравственный закон совершенно так же, как юристы смотрят на государственные законы. И те, и другие заботятся не о том, чтобы установить нравственность известного поступка, его внутреннее соответствие с законом, а лишь о том, чтобы установить его легальность, его внешнее соответствие с буквой закона; стремясь примирить эту систему ко всей области нравственной жизни, они входят в рассмотрение всевозможных частных случаев, так что в конце концов и этика иезуитов, и этика раввинов начинает казаться необозримым собранием отдельных вопросов,  которые, подобно “казусам” юристов, допускают самые различные решения»[11].

         картинка иезуиты 10 Суть иезуитизма – в его крайнем лицемерии, фарисействе, приучающих верующих нарушать нравственный закон, не подозревая этого, не прегрешая перед буквой закона.  И в этом деле им нет равных. Как указывает Ю.Ф.Самарин, иезуитский орден совершил великую «мировую сделку», заключив «унию между истинной и ложью, добром и злом, Божьею правдою и человеческой неправдою». Если Православие стремится к сохранению вечного в нашем суетном мире, то иезуитизм это вечное приспосабливает к миру и, извращая его, встраивает в современность.   И каждый, кто вступает в «братские» отношения с  иезуитизмом, оказывается подверженным разрушительной силе этого  оружия нравственного разложения.

[1] Михневич Д.Е. Очерки католической реакции (иезуиты). — М.: Академия Наук СССР, 1955. С.57.

[2] Бёмер Г. История ордена иезуитов. Смоленск: Русич, 2002. С.

[3] Андреев А. Шумов С. Мальтийцы и иезуиты. Власть над миром. — М.: Алгоритм, 2005. С. 134.

[4] Михневич Д.Е. Указ. соч.  С. 132.

[5] Самарин Ю.Ф. Иезуиты и их отношение к России. — М., 1870. С.173.

[6] Михневич Д.Е. Указ. соч. С. 134.

[7] От его имени происходит во французском языке глагол «escоbarder», что значит:  лицемерить, а нарицательное имя «Escobar» имеет значение двуличного человека, ханжи.

[8] Цит. по: Самарин Ю.Ф. Указ.соч. М., 1879. С.244.

[9] Великович Л.Н. Чёрная гвардия, М., Мысль, 1985. С. 54.

[10] Бёмер Г. Указ. соч. С. 390-391.

[11] Там же. С.395-396.

http://vstanzaveru.ru/olga-chetverikova … rantsiska/

+3

3

Ольга Четверикова. Истоки экуменизма

    В первой половине ХIХ в. в протестантизме параллельно с утверждением  теологического либерализма происходит ещё одно важное изменение. Осознав    опасность дальнейшего внутреннего разделения, оно выдвигает идею о конфессиональном единстве, проповедуя либерализм в отношении всех христианских вероисповеданий,  включая и католицизм.  Эта идея и положила начало объединительному движению, получившему позже название «экуменическое» – от греческого слово эйкуменикус (вселенский). Однако в древней Церкви это  слово использовалось в значении приведения всех народов к Православной Соборной (Кафолической) Церкви, и именно в таком значении оно добавлялось в качестве определения к названию Константинопольской Патриархии. У протестантов же под влиянием рационалистического и гуманистического учения сформировалась  совершенно чуждая христианскому мировосприятию идея осуществления чисто внешнего единства христианских конфессий, ставящая целью создание совершенного человеческого общества.  Более того,  история экуменизма показывает, что он никогда не был подлинно церковным движением, и основные цели его основателей могли осуществляться благодаря изначальному расхождению между его теорией и практикой. Если декларируемый экуменизм стремился к единству на основе общей истины, то практический экуменизм преследовал чисто политические цели, обеспечивая доминирование протестантского направления.

     Это объясняется тем, что изначально к движению оказалось подключено английское масонство,  рассматривавшее его в качестве части своего проекта. Признание об этом было сделано в статье «Объединение церквей», опубликованной  в журнале «Le Temple», официальном органе  масонства Шотландского обряда,  издаваемом в Париже, в  № 3 за сентябрь-октябрь 1946 г. В ней говорилось следующее:  «Нас справшивают, почему мы вмешиваемся в споры религиозного порядка. В какой части вопросы объединения церквей, экуменические конгрессы и т.д. могут представлять интерес для масонства? …Если бы даже мы попытались забыть, что масонство имеет религиозное происхождение, то всё равно самый факт существования религий вызвал бы у нас постоянное старание связывать единством всех смертных, тем единством, о котором мы всегда мечтаем. Изучение философий и религиозных систем всегда занимает важное место в наших Ателье Шотландского ритуала…Проблема, выдвинутая проектом объединения церквей, исповедующих Христа, близко  интересует масонство и является близкой масонству,  так как она содержит в себе идею универсализма. Пусть нам позволено будет прибавить, что если это объединение, по крайней мере в том, что касается не-римских исповеданий, стоит на верном пути, то этим  обязано немного также и нашему Ордену. Во всяком случае, при возникновении первых экуменических конгрессов вмешательство наших англо-саксонских  скандинавских братьев было определяющим, и их деятельность была неустанно направлена на организацию христианского единства»[1].

      Инициаторами объединительного движения стали англиканскя церковь в Великобритании и США. Первоначально среди англикан и старокатоликов возникла мысль о сближении с Православием и даже о возможности объединения. Поскольку англикане искренне заявляли о готовности перейти к православным ценностям,   православные иерархи и богословы, вступили в переговоры, стали принимать участие в дискуссиях, конференциях, доверяя намерениям протестантов и питая иллюзии относительно целей экуменизма.

      Первые проявления этого направления надо искать в так называемом «Оксфордском движении», которое постоянно воодушевляло соборы Англиканской церкви, известные под именем «Ламбет-Паласских конференций». Третий Ламбертский собор, проходивший в 1888 г., сформулировал основы воссоединения христианских церквей, так называемый догматический минимализм, суть которого заключается в том, что путь к единению лежит через поиск малейших сходных черт в различных богословских учениях. Эту минимальную основу должны были составить: 1. признание Священного Писания (вне контекста Священного Предания); 2. принятие апостольских символов и Никео-Цареградского Символа веры; 3. признание двух таинств – Крещения и Пичащения; 4. принятие епископата как исторического факта.  Здесь также был выдвинут принцип толерантности по отношению к учениям других церквей и готовность к компромиссу.

      Основная концепция экуменизма, его Магна Карта, была изложена  на Ламбетской конференции, состоявшейся в 1897 г.   Главным её новшеством стала так называемая «теория ветвей» (Branch Theory), ствол которого воплощал единую неделимую Церковь, а многочисленные ветви – различные равноправные между собой церкви, являющиеся разнообразными проявлениями единой Церкви.  Поскольку ни одна из этих ветвей не обладает всей полнотой истины, необходимо отдельные богословские  учения привести к единому знаменателю путём диалога. Таким образом будет реконструирована  единая истина и утвердится единая Церковь. В связи с этим экуменисты любят также использовать сравнение с лежащим на солнце разбитым зеркалом. Хотя зеркало и разбито, каждый из кусочков отражает солнечные лучи – так и каждая «церковь» обладает истиной, хотя их видимое единство и отсутствует.

      Этот подход полностью отражал своеобразие протестантского учения о Церкви (экклезиологии), которое было следствием  развития либеральной теологии, с одной стороны, и восприятия  масонского универсализма – с другой.  В основе его лежали две главные идеи: что единая Церковь ещё не существует и что все Христианские Церкви в отдельности и в несовершенном виде представляют Церковь Христову; и что Божественное откровение ещё не закончено и что оно остаётся отверстым.

       Вскоре экуменизм оформляется в конкретное движение. Днём его рождения считается созванная протестантскими церквами Всемирная конференция в Эдинбурге, столице Шотландии, состоявшаяся в 1910 г. Здесь было принято решение  организовать Всемирное движение христиан за борьбу с невежеством в вопросах вероучения и за установление единого церковного порядка. Это положило начало формированию двух течений-направлений, которые стали главными опорами экуменического движения:  1.   «Вера и Устройство»,  призванное обсуждать доктринальные вопросы, и 2. «Жизнь и Деятельность», которое должно было заниматься вопросами практического сотрудничества  (позже они сольются и войдут во Всемирный Совет Церквей).     Тогда же  применительно к этому движению был введён и сам термин «экуменизм», автором которого был руководитель  конференции,  масон  Джон  Мотт (1865-1955). Этот греческий термин умело прикрывал смысл и цели движения, позволяя использовать его в привычном для православных сочетании «Вселенская Церковь». В реальности речь шла о создании новой всемирной церкви.

       Член Методистской церкви Мотт ещё в юности принял активное участие в  деятельности Христианской ассоциации молодёжи (ИМКА)в США. В 1895 г. он основал в Швеции в древнем монастыре святой Биргитты Всемирный христианский студенческий союз. Он же основал Студенческое   добровольное  движение иностранных миссий. С 1901 по 1903 гг. Мотт совершил поездки в Азию, Австралию и Европу и везде содействовал созданию христианских студенческих организаций. После Эдинбургской конференции  Джон Мотт возглавлял постоянный комитет,   направлявший деятельность экуменических организаций между конференциями. В 1917 г. Мотт со специальной делегацией выехал в Россию, где встречался с митрополитом Московским Тихоном и получил от обер-прокурора Синода Львова письмо с заверениями о поддержке движения  «Вера и Устройство». После войны он присутствовал на Парижской мирной конференции, где защищал свободу религии. Мотт духовно и материально поддерживал русское православие в эмиграции , при его поддержке создана в Париже Религиозно-философская академия под руководством Николая Бердяева, издательский журнал «Путь», куплено Сергиево подворье, открыт Богословский институт, основано издательство  «ИМКА-Пресс». Он был инициатором создания Русского студенческого христианского движения в эмиграции.

       В предвоенные годы масонство стремилось активно использовать религиозных деятелей в своих политических целях, для чего оно взяло на себя организацию и финансирование экуменического проекта. В частности,  активное участие в нём принимал Эндрю Карнеги, чья программа предусматривала  через объединение церквей объединить народы политически.  После конференции он предоставил 2 миллиона долларов и основал фонд для создания международной церковной организации.  Благодаря этому в августе 1914 г. было учреждено ещё одно движение —  «Всемирный Союз международного содружества народов при посредстве церквей», который должен был оказывать влияние на международные отношения.

     Первая мировая война, разделившая англо-саксонский и германский миры, воспрепятствовала  реализации протестантского объединительного проекта. Однако после неё этот процесс возобновился и шёл  параллельно с формированием  международных политических организаций, призванных создать условия для политического объединения мира под англо-американским лидерством. Главное внимание было уделено организационному оформлению уже существующих течений – «Веры и Устройства» и «Жизни и Деятельности».

    Что касается первого течения, то в августе 1920 г. в Женеве  состоялся Первый Всемирный конгресс по делам «Веры и Устройства», на которой участвовали православные, старокатолики,  англикане и прочие протестанты – в целом представители 80 церквей из 40 стран, за исключением Германии и России. Римско-католическая церковь отказалась принимать участие, хотя и была приглашена. Этот момент и можно считать датой основания экуменического движения в его современном понимании.   За этим последовал шестилетний период, в течение которого продолжались организационные заседания, подготовившие второй конгресс «Веры и Устройства», состоявшийся в Лозанне в августе 1927 г.,  на котором присутствовали уже представители 100 церквей и христианских общин. Со стороны Римско-католической церкви неофициально присутствовало два немецких богослова. Однако результаты конгресса были неутешительными. Поскольку представители протестантства изложили свои взгляды в явно неприемлемой форме не только для православных, но и для них  самих,  перспективы соглашения стали весьма мрачными.

    Третий Всемирный конгресс «созерцательного» христианства состоялся в Эдинбурге в августе 1937 г.  Как указывал архиепископ Серафим (Соболев), последний проходил при полном масонском засилии,  и вместо вопросов о церковном единстве, таинствах и благодати в повестке дня появляются откровенно масонские формулировки: «идея экуменической церкви», обсуждались «трудности, встречающиеся на пути установления международного порядка» и пр.  На конференции была  принята программа Джона Мотта, которая представляла собой конкретный план (основные направления) деятельности будущей всемирной церковной организации. Она включала 17 пунктов: 1. расширение кругозора; 2. богословское воспитание; 3.развитие экуменического сознания; 4. исследовательские кружки; 5. особые дни молитвы; 6. взаимопомощь церквей; 7. духовная подготовка; 8. принципы сотрудничества; 9. братства и союзы для соединения церквей; 10. областные конференции; 11. юношеские организации; 12. рост взаимных сношений; 13. программа церковного единства; 14. особые местные условия; 15. территориальное и экуменическое единство; 16. старейшие и младшие церкви; 17. Всемирный Совет Церквей»[2]. При этом Мотт уточнил: «Из всех семнадцати предположений самым стратегическим является последнее, которое призывает к созданию «Всемирного Совета Церквей». Если это будет выполнено, станут осуществимыми все другие предположения»[3].  Разбирая эту программу, протоиерей Г.Разумовский подчёркивал, что «цель создания будущей экуменической церкви в одном – стать влиятельной международной силой», и что «идея экуменической церкви – всемирный коллективный папизм». «Уже перечень их названий говорит об их служебной цели интересам какой-то международной силы, составившей план (хотя бы и духовного) овладения миром при помощи сонма так называемых церквей многоразличных названий»[4].

         Другим, «практическим», течением экуменизма – «Жизнью и Деятельностью» — занимались представители шведского лютеранства и североамериканские реформаторы под влиянием Архиепископа Швеции Н.Зедерблома и американского кальвиниста Макфорланда. Его цель заключалась в достижении практического сотрудничества церквей в плоскости общих международных вопросов, касающихся религиозности, нравственности и воспитания. Первый съезд представителей «практического» христианства   без участия православных делегатов состоялся  также в Женеве в 1920 г., а затем созывались ежегодные собрания Орггкомитета. В 1925 г. был созван первый междуцерковный конгресс в Стокгольме с представителями 31 вероисповедания (включая православных) из 37 стран. В силу доминирования англо-саксонских представителей, работы конгресса приняли крайне прагматичный характер.

     Второй конгресс «Жизни и Деятельности» состоялся в Оксфорде в 1937 г., приняв название «Всемирной конференции по делам Церкви, наций и государства». Конгресс обсуждал актуальные вопросы (раскол на экономические блоки, рост национализма и пр.), стремясь наметить общую линию поведения перед лицом идеологических вызовов. Однако отсутствие Германской и Русской Церквей привело к тому, что практические результаты Оксфордского конгресса оказались отрицательными.

    Все эти годы организаторы и спонсоры экуменического движения действовали, исходя из своих интересов и целей, а в качестве прикрытия пользовались авторитетом религиозных деятелей,  оснащая программные документы цитатами из Евангелия. Они активно использовали авторитет искренних «экуменистов», таких как Гардинер, который намеревался принять Православие, или архиепископ Зедерблом, также поклонник Православия. Участие этих искренних людей служило причиной постоянных колебаний многих православных в отношении к экуменизму, именно этим и пользовались его политические масонские организаторы.

    Уже в 1937 г. был создан Комитет по объединению двух ветвей экуменического движения,  высказавшегося  о желательности концентрации экуменических сил, и в 1938 г. на конференции в Утрехте было принято решение об объединении «Веры и Устройства» и «Жизни и Деятельности».  Здесь было выработано Положение о Всемирном Совещании Церквей, который должен был быть утверждён на  предстоящей первой же Всемирной конференции, назначенной на 1948 г., и избран временный совет под наименованием «Всемирный Совет Церквей». Однако работа по подготовке  этого собрания была задержана из-за начавшейся второй мировой войны.

***

     Авторы экуменического проекта прекрасно понимали, что без привлечения к участию Поместных Православных Церквей и римо-католиков он терял свой смысл. Однако Ватикан с самого начала отказался от участия в экуменическом движении,  ограничившись отправкой на конференции своих наблюдателей. В энциклике Mortalius fnimus Пий ХI подверг «панхристианство»,  суровому осуждению. Он критиковал и даже осудил протестантскую инициативу в области экуменизма, так как  считал, что объединение возможно только в случае возвращения отколовшихся протестантов в лоно Римско-католической церкви. «Католики ни в коем случае не могут одобрить этих попыток, основанных на ложной теории, что все религии более или менее хороши и здравы; отбрасывая истинную религию и искажая её верное понятие, они мало-помалу впадают в натурализм и атеизм; поэтому ясно, что объединение с защитниками этих доктрин и их попыток будет отделением от божестенно явленной религии», — говорилось в энциклике. Крайне болезненно и ревниво воспринимало папство  и попытки протестантизма привлечь к сотрудничеству Православные церкви, потому что именно тогда Ватикан сам разрабатывал  проект их поглощения через  «восточный обряд» и криптокатолицизм.   Но в итоге неучастие Католической церкви в экуменическом движении лишь обеспечивало лидерство  протестантов  и укрепляло англосаксонское влияние на континенте.

      Между тем, самую серьёзную преграду на пути осуществления экуменического проекта в плане религиозном представляло именно Православие, и главная задача заключалась в привлечении Русской Православной и Константинопольской церквей.

      Константинопольская церковь в итоге сделала шаг навстречу западным церквам и пошла на уступки, опубликовав в 1920 г. энциклику, адресованную «всем Христовым Церквам», в которой кроме всего прочего предлагалось введение Григорианского календаря, общение богословских школ, пользование храмами других церквей и др.    Само содержание энциклики, которую подписал местоблюститель патриаршего престола митрополит Дорофей Прусский и ещё 11 митрополитов, демонстрировало совершенно иной тон по сравнению с предшествовавшими документами. Появились еретические формулировки, в которых само слово «Церковь» употреблялось не только по отношению к поместным церквам, но и по отношению к различным еретическим конфессиям. В ней указывалось, что  «нельзя отвергать взаимное сближение различных христианских церквей и общение между ними только по причине существования догматических различий …» Надо работать над «подготовкой и осуществлением полного единения». В качестве первого шага на пути взаимного доверия и любви предлагалось внедрять практику тесного сотрудничества,  взаимного обмена праздничными посланиями,    обмена студентами богословия, что подготавливало бы создание единого всехристианского совета, который мог бы рассматривать  и решать вопросы, представлявшие взаимный интерес[5]. Энциклика была с воодушевлением принята последователями экуменизма, для православных же поведение Константинополя было беспрецедентным. Первым же константинопольским патриархом, уже официально занимавшимся экуменической деятельностью, стал избранный в 1923 г. Мелетий Метаксакис.

       В то время Греция была охвачена волной модернизации и европеизации, в котором активное участие принимал двор короля Отона и новое поколение прозападно настроенной интеллигенции. Этому влиянию активно поддавались и священники, среди которых был монах Мелетий. В 1909 г. Он посетил Кипр, где вступил в ряды английской масонской ложи. В 1918 г. он становится митрополитом  Афинским и посещает Великобританию, где вёл переговоры о единстве между Англиканской и Православной церквами. В 1921 г. После изгнания с кафедры он отбыл в Америку, где близко сблизился с англиканами и  принимал участие в англиканском богослужении. В 1921 г. в силу изменившейся ситуации в Греции он был избран патриархом Константинопольским. И хотя тогда же Синод низверг Мелетия из священного сана за целый ряд нарушений  канонического права  и за учинение схизмы, он был в 1922 г. возведён на Цареградский престол, а затем, под политическим давлением в том числе и со стороны англичан,   постановление о его извержении было отозвано в том же году.

      В 1923 г. по инициативе Мелетия в Константинополе состоялся так называемый «Всеправославный конгресс», изначально им поданный как «Комиссия»,  который вопреки постановлениям соборов 1583, 1587 и 1593 гг. принял решение об изменении календаря Православной церкви (здесь присутствовали также представители поместных церквей Греции, Кипра, Румынии и Сербии, а также англиканский епископ Чарльз Гор).  Обсуждался также вопрос о фиксированной дате празднования Христова Воскресения, хотя изменение Пасхалии запрещено I Вселенским   и Антиохийским соборами под угрозой лишения сана тех клириков, которые осмелятся это сделать. В дальнейшем Мелетий стремился напрямую подчинить Константинопольской кафедре православные диаспоры всех земель,  что привело к различным юрисдикционным преобразованиям, вызвавшим возмущение православного мира. В 1923 г. Мелетий  вынужден был подать в отставку.

     Что касается Русской Православной церкви, то ни до революции, ни после революции   в экуменических совещаниях и конференциях  она не участвовала. Экуменисты делали попытки привлечь «Живую Церковь» —  послереволюционное движение в советской России, призванное сместить патриарха Тихона  и реформировать Церковь по чисто протестантскому образцу, создав светский орган управления, но эти планы не осуществились. Русская православная эмиграция в основной своей массе также в экуменических конференциях не участвовала. Главным событием тут стал Второй Зарубежный Собор Русской Православной Церкви за границей, возглавляемой митрополитом Антонием (Храповицким), на котором она  вынесла  решение «воспретить своим чадам участие в экуменическом движении, стоящем на принципах равенства всех христианских религий и исповеданий». В резолюции говорилось, что «в возглавлении этого движения принимают участие лица,  не только чуждые Православию, но и близкие к антихристианским масонским обществам», хотя при этом многие из участников «вполне искренние, ищущие истины, любящие Православие и стремящиеся к нему»[6]. В итоге к движению оказались привлечены только те из русских православных церковных и научно-богословских деятелей, кто  находился в юрисдикции парижского митрополита Евлогия (известного как инициатора «евлогианского раскола»).

___________________________________________

[1] Деяния Совещания Глав и Представителей Автокефальных Православных Церквей в связи с празднованием 500-летия Автокефалии Русской Православной Церкви. 8-18 июля 1948 г.  Доклад прот. И.Г.Разумовского «Экуменическое движение и Православная Церковь»//http://www.krotov.info/history/20/1940/1948_07.htm

[2] Цит. по: Осуждение ереси экуменизма. — НИ-КА, Житомир, 2002. С.28.

[3] Там же. Прорамма Мотт была составлена по аналогии с программой «14 пунктов» Вудро Вильсона, и так же, как программа президента заканчивалась проектом Лиги наций, так же и программа Мотта – проектом Всемирного Совета Церквей.

[4] Деяния Совещания…

[5] Иеромонах Савва (Янич). Вероотступничество. – Москва: «Русская идея», 2004. С. 13-14.

[6] Деяния Совещания…

http://vstanzaveru.ru/olga-chetverikova … kumenizma/

+2

4

О ВСТРЕЧЕ ПАТРИАРХА И ИЕЗУИТА ФРАНЦИСКА (ТО, ЧТО ЦЕНЗУРА ПАТРИАРХИИ НЕ ДАЛА УСЛЫШАТЬ ПРАВОСЛАВНОМУ РУССКОМУ НАРОДУ). Ольга Четверикова

+2

5

Ольга Четверикова. Русская церковь и капкан Ватикана

+2

6

Ольга Четверикова. Мировая элита и контроль над прогрессом России

+2

7

Постчеловек и последние времена. Ольга Четверикова

+3

8

Искусствовед, исследователь, член Союза писателей России, старший сотрудик Томского областного художественного музея Ирина Евтихиева о легенде тождества личностей старца Фёдора Кузьмича и императора Александра I, как и когда она родилась, о фактах, подтверждающих её, вероятных причинах оставления монархом престола, а также о том, какое влияние на это оказали иезуиты.

Ведущая - Ольга Четверикова.

+3

9

Ольга Четверикова— МОНСТРЫ ТРАНСГУМАНИЗМА (отрывки из лекции)

СОДЕРЖАНИЕ:

0:0 — Духовные основы геополитики. 6:58 — Трансгуманизм и его планы. 17:41 — Образование и наука на службе у оккультистов. 23:52 — Ватикан как инструмент глобализма. 33:40 — О попытках иудаизации христианства. 39:48 — Евромайдан в стратегии глобалистов. 42:23 — Истоки предательства в христианстве. 58:26 — О диалоге католиков с иудеями. 1:00:38 — Роль ислама в иудизации мира.1:08:02 — Что такое Объединенная Европа. 1:11:38 — Папизм проникает в православие. 1:15:15 — Высокие технологии на службе у сатанистов. 1:19:17 — Толерантность убивает творчество. 1:23:56 — Постчеловеки против человечества. 1:28:17 — Сверхразум и монстры трансгуманизма.

+2