"Православная дружба и общение".

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » "Православная дружба и общение". » Медиатека » Фильмы, книги, музыка, статьи для православных


Фильмы, книги, музыка, статьи для православных

Сообщений 61 страница 90 из 277

61

Ко мне возможно прийдут первее, чем к Вам!

0

62

Жайвик2012 написал(а):

Ко мне возможно прийдут первее, чем к Вам!


а может наоборот))))

а если серьезно, то надеюсь, что нас тогда уже не будет в инете, как и в тех местах, где мы сейчас (стихами заговорила))))

0

63

Я тоже так хотел бы, Наталь. Только пока не могу купить себе в деревне дом. Тот, который есть у меня, на нег претендует много народа.

0

64

Фильм может немножечко нерелигиозный, но там показана личная жизнь В.С.Высоцкого, которая к тому же пронизана (это чувствуется) его духовными порывами на фоне морально-разлагающегося общества.

Сайт kinozal.tv: Высоцкий:Спасибо, что живой.

0

65

Ссылка на скачивание книги ЗНАМЕНИЕ ПРЕРЕКАЕМО

http://files.mail.ru/J8OJTK

Ссылка на скачивание книги Мир перед вторым пришествием Христа. Старцы о последних временах

http://files.mail.ru/TLGO3P

0

66

Для Вас девушки, наши форумчанки, немного лирики.... Пусть Ваши мечты сбудутся в этом тленном мире....

Отредактировано Жайвик (16.12.2012 22:07)

+1

67

Не советовал бы я увлекаться Высоцким.  Не стану выкладывать здесь текст его гнусной песенки, рука не поднимается. Кто хочет, имейте в виду здесь:  http://www.bards.ru/archives/part.php?id=15367

Для любителей авторских песен вот такая будет полезнее в наше время: http://www.realmusic.ru/songs/751696

Отредактировано Михалыч (17.12.2012 00:58)

0

68

Ярослав:

Высоцкий и Харчиков - это 2 разные личности. Песни Харчикова - неглубоки, хоть он поёт о России.

Тогда и Есениным не надо увлекаться, он ведь тоже нехорошие вещи писал, а Россия его любит... Очень много людей творчества - это люди крайностей. В один момент пишут плохо о Боге, а в другой - хорошо.

Отредактировано Жайвик (17.12.2012 10:49)

0

69

Жайвик написал(а):

Тогда и Есениным не надо увлекаться

Имхо, увлекаться вообще ни чем не надо. "Не сотвори кумира" сказано. У Высоцкого на самом деле много разных песен, и абсолютно неправославных по духу тоже.

Жайвик написал(а):

Песни Харчикова - неглубоки, хоть он поёт о России.

Можно подумать, у Высоцкого такая глубина! Имхо, нет.
Это мое мнение.

Жайвик написал(а):

В один момент пишут плохо о Боге, а в другой - хорошо.

"Не течет из одного источника горькая и сладкая вода", простите за вольное цитирование. Об этом есть книга Юрия Воробьёвского "Бумагия". Советую почитать тем, кто думает, что "всё творчество от Бога". В книге хорошо написано, как потусторонние силы воздействуют на творческих людей. Могу сказать о том, что не все так просто  - по своему папе-поэту сужу, и он знает, что бывает от себя, что от Бога, а что от тангалашек.

+1

70

Вера написал(а):

Можно подумать, у Высоцкого такая глубина! Имхо, нет. Это мое мнение.


Любой человек имеет хоть какое-то раскаяние в своей жизни. Из-за этого раскаяния и возникли как минимум 2 песни: "Моя циганская" и "Кони привередливые"...
Человек в жизни нестатичен...

Отредактировано Жайвик (17.12.2012 12:25)

0

71

Жайвик написал(а):

Любой человек имеет хоть какое-то раскаяние в своей жизни.

Да. Но богохульная песенка так и гуляет в альбомах и в интернете. Хорошо это?

0

72

Вера написал(а):

Жайвик написал(а):

Да. Но богохульная песенка так и гуляет в альбомах и в интернете. Хорошо это?


не спорю, Вер))))

0

73

Как раз о Есенине и писал  Ю.Воробьевский,о подчинении его творческого гения  бесовским мистическим силам.А Высоцкий и не скрывал бесовское "авторство" своих стихов.
  Любители поэзии обязательно прочитайте критическую статью Валерия Хатюшина:

hatushin.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=55&Itemid=202

+2

74

Пафнутий:

Но тогда Высоцкому надо было бы отказаться от самого главного в его жизни – от бешеной, умопомрачительной славы. Однако отказаться от славы способны только настоящие творцы... Для Высоцкого это было немыслимо. И это – лишнее подтверждение тому, что он не был настоящим поэтом.


Слава очень часто приходит нежданно, негаданно. Да, надо отказаться от нее, только как это сделать, когда люди начинают человека узнавать на улицах? Разве что убегать как монахи-пустынники из мира?

Поэт живет в будущем, он всегда опережает свое время, и потому толпа его не понимает, не чувствует, а чаще всего – презирает, так как он не опускается до уровня ее интересов, но пытается ее возвысить, повести за собой.


Тоже правда, но бывают моменты раскаяния, под давлением которых и возникают хорошие, достойные произведения. Человек непостоянен в этом смысле. Бывает "поэт" пишет для толпы, а порой у него же бывают и моменты раскаяния в своей жизни.

0

75

Владимир Семенович с 1975 года находился в непрекращающем наркотическом дурмане .Поэзию того периода не иначе как продиктованной нежитью не назовешь.Покаялся ли Высоцкий перед смертью-неизвестно.Его стихов,где бы он прославлял Бога я не слышал.

+1

76

Пафнутий написал(а):

Его стихов,где бы он прославлял Бога я не слышал.


Пафнутий:

"Кони привередливые" - там Высоцкий описал ничтожность, слабость жизни человека перед Богом. "Я не люблю" - целый набор моральных чувств Высоцкого....

Отредактировано Жайвик (17.12.2012 23:20)

0

77

Жайвик написал(а):

там Высоцкий описал ничтожность, слабость жизни человека перед Богом.

???
Ром, прости, но не подгоняй желаемое за действительное. Ты слушаешь Высоцкого, это твое право, никто не ругает тебя здесь за это, но подгонять песни Высоцкого под раздел форума "Музыка для православных" думаю, не стоит. Согласна с Пафнутием.

0

78

Высоцкого очень сложно назвать православным.Скорее всего он за свою земную жизнь пребывал в стадии поиска истины,но не успел...Насколько он её(истину)узрел,очень сложно судить,но на мой взгляд он был ещё очень далёк от неё.Бог ему судья!

0

79

Вера написал(а):

Ром, прости, но не подгоняй желаемое за действительное.


Я этого не делаю.

Отредактировано Жайвик (18.12.2012 11:54)

0

80

Иеромонах Роман

Там моя Сербия!

Путевые заметки
http://rus-sky.com/history/library/roman/roman.htm

+1

81

Иван Сергеевич Тургенев
Жид.

http://via-midgard.info/news/zhid-1846- … geneva.htm

Год написания: 1846
Cобрание сочинений в десяти томах.
Гослитиздат, Москва, 1961
OCR Конник М.В.

     –РАССКАЖИТЕ-КА ВЫ НАМ ЧТО-НИБУДЬ, полковник, — сказали мы, наконец, Николаю Ильичу.
     Полковник улыбнулся, пропустил струю табачного дыма сквозь усы, провел рукой по седым волосам, посмотрел на нас и задумался.
     — Ну, слушайте ж, — начал он. — Дело было в 13-м году, под Данцигом. Я служил тогда в Е-м кирасирском полку и, помнится, только что был произведен в корнеты. Мне всего тогда пошел девятнадцатый год, малый был я здоровый, кровь с молоком, думал потешиться и насчет того... ну, понимаете... а вышло-то вот что. От нечего делать пустился я играть. Как-то раз, после страшного проигрыша, мне повезло, и к утру (мы играли ночью) я был в сильном выигрыше. Измученный, сонный вышел я на свежий воздух и присел на гласис, а потом и задремал. Осторожный кашель разбудил меня; я открыл глаза и увидел перед собою жида, лет сорока, в долгополом сером кафтане, башмаках и черной ермолке. Этот жид, по прозвищу Гиршель, то и дело таскался в наш лагерь, напрашивался в факторы, доставал нам вина, съестных припасов и прочих безделок; росту был он небольшого, худенький, рябой, рыжий, — беспрестанно моргал крошечными, тоже рыжими глазками, нос имел кривой и длинный, и все покашливал.
     Он начал вертеться передо мной и униженно кланяться.
     — Ну что тебе надобно? — спросил я его наконец.
     — А так-с, пришел узнать-с, что не могу ли их благородию чем-нибудь-с...
     — Не нужен ты мне, ступай.
     — Извольте, извольте-с. А позвольте их благородие поздравить с выигрышем...
     — А ты почему знаешь?
     — Уж как мне не знать-с... Большой выигрыш... большой... У! какой большой...
     Гиршель растопырил пальцы и покачал головой.
     — Да что толку, — сказал я с досадой, — на какой дьявол здесь и деньги?
     — О! не говорите, ваше благородие, ай, ай, не говорите такое. Деньги — хорошая вещь; всегда нужны, все можно за деньги достать, ваше благородие, все! все! А я знаю, что г-ну офицеру угодно... знаю... уж я знаю!
     Жид принял весьма плутовской вид...
     — В самом деле?
     Жид взглянул боязливо, потом нагнулся ко мне.
     — Такая красавица, ваше благородие, такая!.. — Гиршель опять закрыл глаза и вытянул губы. — Ваше благородие, прикажите... увидите сами... что теперь я буду говорить, вы будете слушать... вы не будете верить... а лучше прикажите показать...
     Я молчал и глядел на жида.
     — А что ж, ваше благородие, задаточек?
     — Да ты обманешь меня, или покажешь мне какое-нибудь чучело?
     — Ай, вай, что вы такое говорите? — проговорил жид с необыкновенным жаром и размахивая руками. — Как можно?
     В это время один из моих товарищей приподнял край палатки и назвал меня по имени. Я поспешно встал и бросил жиду червонец.
     — Вечером, вечером, — пробормотал он мне вслед.
     Признаюсь вам, господа, я дожидался вечера с некоторым нетерпением. Скоро весь лагерь утих. Звезды выступили. Настала ночь.
     — Ваше благородие... — пролепетал над самым моим ухом трепетный голос.
     Я оглянулся: Гиршель. Он был очень бледен, заикался и пришепетывал.
     — Пожалуйте-с в вашу палатку-с.
     Я встал и пошел за ним. Жид весь съежился и осторожно выступал по короткой, сырой траве. Я заметил в стороне неподвижную, закутанную фигуру. Жид махнул ей рукой — она подошла к нему. Он с ней пошептался, обратился ко мне, несколько раз кивнул головой, и мы все трое вошли в палатку. Смешно сказать: я задыхался.
     Закутанная фигура не шевелилась. Я сам был в страшном смущении, и не знал, что сказать. Гиршель тоже семенил на месте и как-то странно разводил руками.
     — Однако, — сказал я ему, — выдь-ка ты вон...
     Гиршель как будто нехотя повиновался.
     — Как тебя зовут? — промолвил я наконец.
     — Сара, — отвечала она, — и в одно мгновенье сверкнули во мраке белки ее больших и длинных глаз и маленькие, ровные, блестящие зубки.
     Я схватил две кожаные подушки, бросил их на землю и попросил ее сесть. Она скинула свой плащ и села.
     Я хотел было обнять ее, но она проворно отодвинулась...
     — Нет, нет, пожалуйста, господин, пожалуйста...
     — Ну, так посмотри на меня, по крайней мере.
     Она остановила на мне свои черные, пронзительные глаза и тотчас же с улыбкой отвернулась и покраснела.
     Я с жаром поцеловал ее руку. Она посмотрела на меня исподлобья и тихонько засмеялась.
     — Чему ты?
     Она закрыла лицо рукавом и засмеялась пуще прежнего.
     Гиршель появился у входа палатки и погрозил ей.
     Она замолчала.
     — Пошел вон! — прошептал я ему сквозь зубы. — Ты мне надоел.
     Гиршель не выходил.
     Я достал из чемодана горсть червонцев, сунул их ему в руку и вытолкал его вон.
     — Господин, дай и мне... — проговорила она.
     Я ей кинул несколько червонцев на колени; она подхватила их проворно, как кошка.
     Кровь меня душила. Я досадовал на себя и не знал, что делать. Однако, подумал я наконец, что я за дурак!
     Я нагнулся к ней. Сара положила руки ко мне на плечи, начала разглядывать мое лицо, хмурилась, улыбалась... Я не выдержал и проворно поцеловал ее в щеку. Она вскочила и в один прыжок очутилась у входа палатки.
     Гиршель опять выставил свою курчавую головку, сказал ей два слова; она нагнулась и ускользнула, как змея.
     На другое утро мы сидели в палатке нашего ротмистра; я играл, но без охоты. Вошел мой денщик.
     — Спрашивают вас, ваше благородие.
     — Кто меня спрашивает?
     — Жид спрашивает.
     “Неужели Гиршель?” — подумал я. Я дождался конца талии, встал и вышел. Действительно, я увидел Гиршеля.
     — Ай, ай, господин офицер, какой же вы, — проговорил Гиршель с укоризной, но не переставая улыбаться. — Девица молодая, скромная... Вы ее испугали, право, испугали.
     — Хороша скромность! А деньги-то она зачем взяла?
     — А как же-с? Деньги дают-с, так как же не брать-с?
     — Послушай, Гиршель, пусть она придет опять, я тебя не обижу...
     У Гиршеля засверкали глазки.
     — Красавица! такой нет красавицы нигде. А денег мне теперь пожалуете?
     — Возьми, только слушай: уговор лучше денег. Приведи ее, да убирайся к черту! Я ее сам провожу домой.
     — Ну, так дайте же мне еще червончик...
     Я бросил ему червонец; мы разошлись.
     День минул наконец. Настала ночь. Я долго сидел один в своей палатке. Вдруг вошла Сара, одна. Я вскочил, обнял ее... Она молчала, не шевелилась, и вдруг громко, судорожно зарыдала. Я напрасно старался успокоить, уговорить ее... Сердце во мне перевернулось; я встал и вышел из палатки.
     Гиршель точно из земли предо мною вынырнул.
     — Гиршель, — сказал я ему, — вот тебе обещанные деньги. Уведи Сару.
     Дней пять или шесть, господа, я все думал о моей жидовке. Гиршель не являлся, и никто не видал его в лагере. Послали меня со взводом на фуражировку в отдаленную деревеньку. Пока мои солдаты шарили по домам, я остался на улице и не слезал с коня. Вдруг кто-то схватил меня за ногу...
     — Боже мой, Сара!
     Она была бледна и взволнована.
     — Господин офицер, господин... помогите, спасите, солдаты нас обижают... Господин офицер...
     Она узнала меня и вспыхнула.
     — А разве ты здесь живешь?
     — Здесь.
     Я крикнул на своих и приказал им оставить жидов в покое, ничего не брать у них. Солдаты повиновались; вахмистр сел на свою гнедую кобылу Прозерпину, или, как он называл ее, “Прожерпылу”, и выехал за мной на улицу.
     — Ну что, — сказал я Саре, — довольна ты мной?
     Она с улыбкой посмотрела на меня.
     — Где ты пропадала все это время?
     Она опустила глаза.
     — Я к вам завтра приду.
     — Вечером?
     — Нет, господин, утром.
     — Смотри же, не обмани меня.
     — Нет... нет, не обману.
     
     НА ДРУГОЙ ДЕНЬ я встал очень рано, оделся и вышел из палатки.
     Подо мной толстая чугунная пушка выставила в поле свое черное жерло. Я рассеянно смотрел во все стороны... и вдруг увидал, шагах в ста, скорченную фигуру в сером кафтане. Я узнал Гиршеля. Он долго стоял неподвижно на одном месте, потому вдруг отбежал немного в сторону, торопливо и боязливо оглянулся... крикнул, присел, осторожно вытянул шею и опять начал оглядываться и прислушиваться. Я очень ясно видел все его движенья. Он запустил руку за пазуху, достал клочок бумажки, карандаш и начал писать или чертить что-то. Гиршель беспрестанно останавливался, вздрагивал, как заяц, внимательно рассматривал окрестность, будто срисовывал наш лагерь. Он не раз прятал свою бумажку, щурил глаза, нюхал воздух и снова принимался за работу. Наконец, жид присел на траву, снял башмак, запихал туда бумажку; но не успел он еще выпрямиться, как вдруг, шагах в десяти от него, из-за ската гласиса показалась усатая голова вахмистра Силявки и понемногу приподнялось от земли все длинное и неуклюжее его тело. Жид стоял к нему спиной. Силявка проворно подошел к нему и положил ему на плечо свою тяжелую лапу. Гиршеля скорчило. Он затрясся, как лист, и испустил болезненный, заячий крик. Силявка грозно заговорил с ним и схватил его за ворот. Гиршель рванулся и бросился в сторону; вахмистр пустился за ним в погоню. Жид бежал чрезвычайно проворно; его ноги, обутые в синие чулки, мелькали, действительно, весьма быстро; но Силявка после двух или трех “угонок” поймал присевшего жида, поднял и понес его на руках — прямо в лагерь. Я встал и пошел к нему навстречу.
     — А! ваше благородие! — закричал Силявка, — лазутчика несу вам, лазутчика! — Пот градом катился с дюжего малоросса. — Да перестань же вертеться, чертов жид! да ну же... экой ты! не то придавлю, смотри!
     Несчастный Гиршель слабо упирался локтями в грудь Силявки, слабо болтал ногами... Глаза его судорожно закатывались...
     — Что такое? — спросил я Силявку.
     — А вот что, ваше благородие: извольте-ка снять с его правой ноги башмак, — мне неловко. — Он все еще держал жида на руках.
     Я снял башмак, достал тщательно сложенную бумажку, развернул ее и увидел подробный рисунок нашего лагеря. На полях стояло множество заметок, писанных мелким почерком на жидовском языке.
     Между тем, Силявка поставил Гиршеля на ноги.
     Жид раскрыл глаза, увидел меня и бросился передо мной на колени.
     Я молча показал ему бумажку.
     — Это что?
     — Это — так, господин офицер. Это я так. — Голос его перервался.
     — Ты лазутчик?
     Он не понимал меня, бормотал несвязные слова, трепетно прикасался моих колен...
     — Ты шпион?
     — Ай! — крикнул он слабо и потряс головой. — Как можно? Я — никогда; я совсем нет. Не можно; не есть возможно. Я готов. Я — сейчас. Я дам денег... я заплачу, — прошептал он и закрыл глаза.
     Солдаты нас обступили. Я сперва хотел было пугнуть порядком Гиршеля да приказать Силявке молчать, но теперь дело стало гласно и не могло миновать “сведения начальства”.
     — Веди его к генералу, — сказал я вахмистру.
     — Ваше благородие! — закричал мне жид вслед, — прикажите! помилуйте!
     Крик его терзал меня. Я удвоил шаги.
     
     ГЕНЕРАЛ НАШ был человек немецкого происхождения, честный и добрый, но строгий исполнитель правил службы. Я вошел в небольшой, наскоро выстроенный его домик и в немногих словах объяснил ему причину моего посещения. Я знал всю строгость военных постановлений, и потому не произнес даже слова “лазутчик”, а постарался представить все дело ничтожным и не стоящим внимания. Но, к несчастью Гиршеля, генерал исполнение долга ставил выше сострадания.
     — Вы, молодой человек, — сказал он мне, — суть неопытный. Вы в воинском деле еще неопытны суть. Дело, о котором (генерал весьма любил слово: который) вы мне рапортовали, есть важное, весьма важное... А где же этот человек, который взят был? тот еврей? где же тот?
     Я вышел из палатки и приказал ввести жида.
     Ввели жида. Несчастный едва стоял на ногах.
     — Да, — промолвил генерал, обратясь ко мне, — а где же план, который найден на сем человеке?
     Я вручил ему бумажку. Генерал развернул ее, отодвинулся назад, прищурил глаза, нахмурил брови.
     — Это уд-див-вит-тельно... — проговорил он с расстановкой. — Кто его арестовал?
     — Я, выше превосходительство! — резко брякнул Силявка.
     — А! хорошо! хорошо!.. Ну, любезный мой, что ты скажешь в свое оправдание?
     — Ва... ва... ваше превосходительство, — пролепетал Гиршель, — я... помилуйте... ваше превосходительство... не виноват... спросите, ваше превосходительство, господина офицера... Я фактор, ваше превосходительство, честный фактор.
     — Ты рисовал план? Ты есть шпион неприятельский?
     — Не я! — крикнул внезапно Гиршель, — не я, ваше превосходительство!
     Генерал посмотрел на Силявку.
     — Да врет же он, ваше превосходительство. Господин офицер сам из его башмака грамоту достал.
     Генерал посмотрел на меня. Я принужден был кивнуть головой.
     — Ты, любезный мой, есть неприятельский лазутчик... любезный мой.
     — Не я... не я... — шептал растерявшийся жид.
     — Ты уже доставлял подобные сведения и прежде неприятелю? Признавайся...
     — Как можно!
     — Ты, любезный мой, меня не будешь обманывать. Ты лазутчик?
     Жид закрыл глаза, тряхнул головой и поднял полы своего кафтана.
     — Повесить его, — проговорил выразительно генерал после некоторого молчания, — сообразно закону.
     — Сжальтесь, ваше превосходительство, — сказал я генералу по-немецки, как умел, — отпустите его...
     — Вы, молодой человек, — отвечал он мне по-русски, — я вам сказал, неопытны, и посему прошу вас молчать и меня более не утруждать.
     Гиршель с криком повалился в ноги к генералу.
     — Ваше превосходительство, помилуйте, не буду вперед, не буду, ваше превосходительство, жена у меня есть... ваше превосходительство, дочь есть... помилуйте...
     — Других бумаг не доставлял?
     — В первый раз, ваше превосходительство... жена... дети... помилуйте...
     — Но ты есть шпион.
     — Жена... ваше превосходительство... дети...
     Генерала покоробило, но делать было нечего.
     В Гиршеле вдруг произошла страшная перемена. Вместо обыкновенного, жидовской натуре свойственного, тревожного испуга, на лице его изобразилась страшная, предсмертная тоска. Он заметался, как пойманный зверек, разинул рот, глухо захрипел, даже запрыгал на месте, судорожно размахивая локтями. Он был в одном башмаке, другой позабыли надеть ему на ногу... кафтан его распахнулся... ермолка свалилась...
     Все мы вздрогнули, генерал замолчал.
     — Ваше превосходительство, — начал я опять, — простите этого несчастного.
     — Нельзя. Закон повелевает, — возразил генерал отрывисто и не без волнения, — другим в пример.
     — Ради Бога...
     — Г-н корнет, извольте отправиться на свой пост, — сказал генерал и повелительно указал мне рукою на дверь.
     Я поклонился и вышел. Но так как у меня, собственно, поста не было нигде, то я и остановился в недалеком расстоянии от генеральского домика.
     
     МИНУТЫ ЧЕРЕЗ ДВЕ явился Гиршель в сопровождении Силявки и трех солдат. Бедный жид был в оцепенении и едва переступал ногами. Силявка прошел мимо меня в лагерь и скоро вернулся с веревкой в руках. На грубом, но не злом его лице изображалось странное, ожесточенное сострадание. При виде веревки жид замахал руками, присел и зарыдал. Солдаты молча стояли около него и угрюмо смотрели в землю. Я приблизился к Гиршелю, заговорил с ним, он рыдал, как ребенок, и даже не посмотрел на меня. Я махнул рукой, ушел к себе, бросился на ковер — и закрыл глаза..
     Вдруг кто-то торопливо и шумно вбежал в мою палатку. Я поднял голову и увидел Сару — на ней лица не было. Она бросилась ко мне и схватила меня за руки.
     — Пойдем, пойдем, пойдем, — твердила она задыхающимся голосом.
     — Куда? зачем? останемся здесь.
     — К отцу, к отцу, скорее... спаси его... спаси!
     — К какому отцу?..
     — К моему отцу, его хотят вешать...
     — Как? Разве Гиршель...
     — Мой отец... я тебе все растолкую потом, — прибавила она, отчаянно ломая руки, — только пойдем... пойдем...
     Мы выбежали вон из палатки. В поле, на дороге к одинокой березе, виднелась группа солдат... Сара молча указала на нее пальцем...
     — Стой, сказал я вдруг, — куда же мы бежим? Солдаты меня не послушаются.
     Сара продолжала тащить меня за собой... Признаюсь, у меня голова закружилась.
     — Да послушай, Сара, — сказал я ей, — что толку туда бежать? Лучше я пойду опять к генералу; пойдем вместе; авось, мы упросим его.
     Сара вдруг остановилась и, как безумная, посмотрела на меня.
     — Пойми меня, Сара, ради Бога. Я твоего отца помиловать не могу, а генерал может. Пойдем к нему.
     — Да его пока повесят, — простонала она...
     Я оглянулся. Писарь стоял невдалеке.
     — Иванов, — крикнул я ему, — сбегай, пожалуйста, туда к ним, прикажи им подождать, скажи, что я пошел просить генерала.
     — Слушаюсь-с...
     Иванов побежал.
     ...Нас к генералу не пустили. Напрасно я просил, убеждал, наконец, даже бранился... напрасно бедная Сара рвала волосы и бросалась на часовых: нас не пустили.
     Сара дико посмотрела кругом, схватила обеими руками себя за голову и побежала стремглав в поле, к отцу. Я за ней. На нас глядели с недоумением...
     Жид увидел нас и кинулся на шею дочери. Сара судорожно схватилась за него.
     Бедняк вообразил, что его простили... Он начал уже благодарить меня... я отвернулся.
     — Ваше благородие, — закричал он и стиснул руки. — Я не прощен?
     Я молчал.
     — Нет?
     — Нет.
     — Ваше благородие, — забормотал он, — посмотрите, ваше благородие, посмотрите... ведь вот она, эта девица — знаете — она дочь моя.
     — Знаю, — отвечал я и опять отвернулся.
     — Ваше благородие, — закричал он, — я не отходил от палатки! Я ни за что... — он остановился и закрыл на мгновение глаза... — Я хотел ваших денежек, ваше благородие, нужно сознаться, денежек... но я ни за что...
     Я молчал. Гиршель был мне гадок, да и она его сообщница...
     — Но теперь, если вы меня спасете, — проговорил жид шепотом, — я прикажу — я... понимаете?.. все... я уж на все пойду...
     Он дрожал, как лист, и торопливо оглядывался. Сара молча и страстно обнимала его.
     К ним подошел адъютант.
     — Г-н корнет, — сказал он мне, — его превосходительство приказали арестовать вас. А вы... — Он молча указал солдатам на жида... сейчас его...
     Силявка подошел к жиду.
     — Федор Карлыч, — сказал я адъютанту (с ним пришло человек пять солдат), — прикажите, по крайней мере, унести эту бедную девушку...
     — Разумеется. Согласен-с.
     Несчастная едва дышала. Гиршель бормотал ей на ухо по-жидовски.
     Солдаты с трудом высвободили Сару из отцовских объятий и бережно отнесли ее шагов на двадцать. Но вдруг она вырвалась у них из рук и бросилась к Гиршелю... Силявка остановил ее. Сара оттолкнула его, лицо ее покрылось легкой краской, глаза засверкали, она протянула руки.
     — Так будьте же вы прокляты, — закричала она по-немецки, — прокляты, трижды прокляты, вы и весь ненавистный род ваш, проклятием Даонна и Авирона, проклятьем бедности, бесплодия и насильственной, позорной смерти! Пускай же земля раскроется под вашими ногами, безбожники, безжалостные, кровожадные псы...
     Голова ее закинулась назад... она упала на землю... Ее подняли и унесли.
     Солдаты взяли Гиршеля под руки. Бедняк замирал от страха...
     — Ой, ой, ой! — кричал он, — ой... стойте! я расскажу... много расскажу. Господин унтер-вахмистер, вы меня знаете. Я фактор, честный фактор. Не хватайте меня, постойте еще минутку, минуточку, маленькую минуточку постойте! Пустите меня: я бедный еврей. Сара... где Сара? О, я знаю! Она у г. квартир-поручика (Бог знает, почему он меня пожаловал в такой небывалый чин). Г-н квартир-поручик! Я не отхожу от палатки. (Солдаты взялись было за Гиршеля... он оглушительно взвизгнул и выскользнул у них из рук.) Ваше превосходительство!.. Помилуйте несчастного отца семейства! Я дам десять червонцев, пятнадцать дам, ваше превосходительство!.. (Его потащили к березе)...
     — Пощадите! смилуйтесь! г. квартир-поручик! сиятельство ваше! г. оберт-генерал и главный шеф!
     На жида надели петлю... Я закрыл глаза и бросился бежать.
     Я просидел две недели под арестом. Мне говорили, что вдова несчастного Гиршеля приходила за платьем покойного. Генерал велел ей выдать сто рублей. Сару я более не видал. Я был ранен; меня отправили в госпиталь, и когда я выздоровел, Данциг уже сдался, — и я догнал свой полк на берегах Рейна.
1846 г.

0

82

"РУСЬ ЕЩЁ ЖИВА"

Отредактировано Тугодум (09.03.2013 18:50)

0

83

0

84

0

85

Происхождение жизни.
Факты, гипотезы, доказательства.


Сергей Вертьянов

На страницах очерка с позиций нескольких отраслей науки рассмотрен один из основных вопросов современности: появилась ли жизнь сама по себе или она сотворена. Участие высококвалифицированных специалистов позволило существенно пересмотреть изложенные ранее в зарубежной и отечественной литературе данные, обобщить разрозненные факты и сделать закономерные, но во многом удивительные выводы. Сочетание серьёзного научного уровня с простотой и занимательностью изложения делает материал доступным для самого широкого круга читателей.

Пятое издание дополнено новыми научными данными, иллюстративным материалом.

Автор — кандидат физико-математических наук,
окончил факультет молекулярной и биологической фи-
зики МФТИ (е-mail: SergijV@yandex.ru).

Скачать можно здесь: http://www.vertyanov.ru/books/vertyanov … zhizni.pdf

0

86

Люблю бывать по временам

Люблю бывать по временам,
Где скрыта тайна жизни нашей,
Где, может быть, сокроюсь сам.
Вслед за испитой смертной чашей.

Здесь я минуты провожу,
Томим уныньем неисцельно.
И здесь отраду нахожу,
Когда душа скорбит смертельно.

Смолкает тут житейский шум -
И вместо мыслей горделивых
Приходит ряд суровых дум -
Судей нелестных справедливых.

Передо мной убогий храм,
Наполнен мертвыми костями.
Они свидетельствуют нам,
Что мы такими ж будем сами.*

Немного лет тому назад,
(Как жили те земные гости)
И вот ушли они в свой град,
Оставив нам лишь эти кости.

Не в силах были и они,
Владеть собой в иную пору.
И между ними, как людьми,
Бывали ссоры из за сору.

Теперь довольные судьбой,
Лежат друг другу не мешая,
Они не спорят меж собой:
Своя ли полка иль чужая.

Мы тоже гости на земле,
И нам лежит туда дорога.
Идем по ней в какой-то мгле,
Не видя вечности порога.

И святость любим и грешим,
Гонясь за счастием -страдаем,
Куда-то всякий день спешим
И то, что важно, забываем.

Боимся смерти и суда,
Желаем здесь пожить подольше,
Стараясь избегать труда,
И чтоб скопить всего побольше.

Не можем слова перенесть
Иль чуть не ласкового взгляда,
А скорбных испытаний крест
Для нас мучительнее ада.

Других виним почти всегда,
Хоть сами Бога прогневляем,
Себя ж винить мы никогда
И в самом малом не дерзаем.

Для личной прихоти своей
Готовы потом обливаться,
Не спать подряд и пять ночей,
Во все опасности пускаться.

Кривить душой на всякий час,
Безбожно совесть попирая.
И все что только тешит нас,
К себе усердно загребая.

За честь всегда стоим горой,
Ценим труды свои и знанья.
Невниманье к ним порой
Приносит нам души терзанья.

Таков есть страстный человек -
Хвастливый бог земного рая!
Он суетится весь свой век,
Покоя день и ночь не зная
   
И всем безумно дорожит,
Пока здоровьем обладает.
Когда ж болезнь его сразит,
Совсем другой тогда бывает.

Ударит грозный смертный час -
Душа греховная смутится.
И все что дорого для нас -
Со всем навек должны проститься.

Безсильны нежности друзей:
Ничтожны ценности имений -
Они не могут жизни сей
Продлить хоть несколько мгновений.

Напрасно с помощью спешат,
И врач искусство изощряет:
Больному все трудней дышать -
И он конечно умирает.

Хладеет грудь и тускнет взор,
Все чувства рабски умолкают.
И нас, как будто некий сор,
Поспешно в землю зарывают.

Затем немного надо знать,
Что с нами здесь потом бывает:
Вот эти кости говорят
Им наша совесть доверяет.

Один момент - и жизнь мечта!
Зачем же столько треволнений?
Зачем вся эта суета
И масса горьких наслаждений?

Мы забываем тот урок,
Который смерть нам повторяет,
Что жизнь дана на краткий срок,
И детство дважды не бывает.

О смерть, кому ты не страшна?
Кому ты только вожделенна?!
Блажен, кто ждет тебя, как сна,
Кто помнит, что душа безсмертна.

И нет несчастнее того,
Кто вспомнить о тебе страшится:
Вся жизнь -мученье для него,
И сей однако он лишится.

А там - для праведных покой
И радость вечно со святыми:
Для грешных -ад с кромешной тьмой,
И участь их с бесами злыми.

Теперь, быть может, что иной
Одежды всякий день меняет;
Умрет - положат лишь в одной,
И той случайно не бывает.

А тот, кто даром мудреца
Владеет, Бога же не знает,
Умрет - не более глупца,
Напрасно только жизнь теряет.

Недалеко уж этот срок,
И эта к вечности дорога.
Припомни мудрый тот урок
Познай себя -познаешь Бога.

Познай откуда ты и кто,
Зачем пришел, куда идешь
Что ты велик и ты - ничто,
Что ты безсмертен и -умрешь.


1905 г.
Святая гора Афон,
Свято-Пантелеимонов монастырь,
Монах Виталий

+1

87

Братие и сестры! Посмотрите это! Только сначала детей уберите от компа. http://poznavatelnoe.tv/bergset_barnevarn
Это должен знать каждый. Весь мiръ идёт в ад.

0

88


вставила, как получилось. а что - не знаю.
красивый фильм о книгопечатании. может, модераторы поправят? ну не умею видео вставлять!!! :(

[mod]Добавление модератора: поправили)[/mod]

Отредактировано Yulya (14.05.2013 00:07)

0

89

Удел Пресвятой Богородицы, греческий фильм об Афоне
http://www.isihazm.ru/objects/news_img_file_1507_b.jpg
http://www.isihazm.ru/?id=384&sid=1&iid=1507
Удел Пресвятой Богородицы - греческий фильм об Афоне, который можно отнести к лучшим лентам о Святой Горе. Фильм снят с любовью, использовано множество редких фотографий. Побольше бы таких фильмов!

0

90

Фильм наверно замечательный, вот только по гречески я ни бум-бум... (
Пусть ни слова не поняла, но ... понравилось )

Отредактировано Ito (21.05.2013 09:58)

0


Вы здесь » "Православная дружба и общение". » Медиатека » Фильмы, книги, музыка, статьи для православных